— Ты ее ужасно любил?

— Послушай, это же было больше пятнадцати лет назад. Ты еще и в школу тогда не пошла. Разве я мог столько времени тебя ждать?

— А разве ты меня ждал?

— В тот вечер, когда она от меня ушла, я пригласил Ремеджи на обед и выставил ему самое лучшее шампанское, какое было. Потом пошел домой и проспал девять часов прямо поперек кровати. Она была из тех, кто ночью лягается, а потом говорит, что ты слишком много занимаешь места.

— А что, если я буду лягаться?

— Это совсем другое дело. Надеюсь, что ты и правда будешь лягаться. Я тогда буду знать, что ты рядом. Ты подумала, как мы много времени теряем на сон и совсем не знаем, что в это время творится? Четверть жизни.

Ей долго пришлось это высчитывать. Она не так легко управлялась с числами, как я.

— Больше, — сказала она, — гораздо больше. Я люблю спать по десять часов.

— Тем хуже. И восемь часов в конторе без тебя. А еда, эта кошмарная необходимость принимать пищу?

— Я постараюсь лягаться, — сказала она.

Этот разговор происходил за вторым завтраком в тот день, когда началось наше так называемое везение. Мы старались при любой возможности вместе закусывать в «Волонтере», который находится сразу за углом моей конторы. Кэри пила сидр и утоляла свою неумеренную страсть к холодным сосискам. Я не раз видел, как она подряд съедала пять штук, а потом закусывала крутым яйцом.

— Если бы мы были богаты, — говорил я, — тебе не пришлось бы тратить время на стряпню.

— Да, но ты подумай, сколько времени мы бы тратили тогда на хорошую еду. Видишь, эти сосиски я уже доела. А с икрой мы бы еще не успели расправиться.

— А потом была бы рыба под белым соусом...

— Молоденький жареный цыпленок со свежим зеленым горошком.

— Суфле «Ротшильд».

— Нет, пожалуйста, не богатей, — сказала она. — Может, мы вовсе друг другу и не понравимся, если будем богатыми. А вдруг я стану толстая и облысею...